Как меняется подход к привлечению топ-менеджеров к ответственности за убытки в делах о банкротстве

По данным анализа судебной практики за 2024–2026 годы, требования о взыскании убытков с директоров удовлетворяются более чем в половине случаев, а совокупный объем взысканий превышает 32,5 млрд рублей. Это свидетельствует о высокой эффективности данного инструмента с точки зрения кредиторов и арбитражных управляющих. В трендах привлечения топ-менеджеров к субсидиарке разбирался - Руслан Губайдулин, управляющий партнер ЮК NERRA.

Ответственность директоров в структуре банкротных инструментов

В делах о банкротстве требования к контролирующим лицам реализуются через три взаимосвязанных механизма, каждый из которых имеет свою правовую природу и функциональное назначение: субсидиарная ответственность, корпоративные убытки и кредиторские убытки.

Субсидиарная ответственность (ст. 61.11, 61.12 Закона о банкротстве) наступает, когда действия (бездействие) контролирующих лиц явились необходимой причиной объективного банкротства должника. Размер субсидиарной ответственности определяется как совокупный объём непогашенных требований кредиторов, включённых в реестр

Кредиторские убытки (ст. 61.13 Закона о банкротстве, ст. 1064 ГК РФ) применяются, когда вред, причиненный контролирующими лицами, не достиг масштаба, достаточного для доведения до банкротства, но при этом привел к уменьшению конкурсной массы или к иным негативным последствиям для кредиторов (например, совершение сделок, повлекших преимущественное удовлетворение требований отдельных кредиторов).

По корпоративному иску о взыскании убытков прямым выгодоприобретателем является должник (его участники), поэтому цена иска не ограничена требованиями кредиторов (п. 6 ст. 61.20 Закона о банкротстве) и определяется по правилам ст. 15, 53.1, 393 ГК РФ как сумма всех причиненных организации убытков, а кредиторы выступают лишь процессуальными истцами от имени корпорации, поскольку корпоративные убытки в отличие от кредиторских принадлежат собственникам юридического лица.

Несмотря на различия в юридической природе, все три механизма практически носят один смысл и имеют общие цели: привлечение контролирующих лиц к ответственности за причиненный вред, максимальное восстановление имущественной массы должника и обеспечение справедливого удовлетворения требований кредиторов в рамках процедуры банкротства.

Расширение круга ответчиков: от директора к контролирующим лицам

Существенным изменением является отказ судов от формального подхода к определению круга ответственных лиц. Современная практика исходит из концепции фактического контроля. Это означает, что к ответственности могут привлекаться не только единоличный исполнительный орган, но и иные лица, оказывающие влияние на деятельность должника:

• бенефициары;

• финансовые директора;

• главные бухгалтеры;

• руководители отдельных направлений;

• иные лица, определяющие решения должника.

Данный подход особенно актуален для банкротных споров, где анализируется реальная структура управления и выявляются лица, принимавшие ключевые решения, повлиявшие на имущественное положение должника.

Трансформация предмета судебной оценки

Ключевое изменение заключается в расширении предмета доказывания. Если ранее основанием для взыскания убытков выступали преимущественно очевидные злоупотребления (вывод активов, совершение фиктивных сделок), то в настоящее время суды оценивают более широкий круг управленческих решений, в том числе:

• выбор контрагентов и степень проявленной при этом осмотрительности;

• обоснованность перечисления авансов и последующий контроль за их использованием;

• заключение сделок в условиях финансовой нестабильности должника;

• действия (бездействие) в предбанкротный период;

• меры, направленные на предотвращение ухудшения финансового состояния;

• фактически судебный контроль распространяется на всю управленческую деятельность руководителя.

Особенно показательно, что значительная часть споров возникает в связи с обычной хозяйственной деятельностью, а не с умышленными нарушениями. Например, перечисление денежных средств контрагенту, который впоследствии оказался несостоятельным, само по себе не является противоправным, однако при отсутствии доказательств должной осмотрительности может быть квалифицировано как неразумное поведение.

Предбанкротный период как зона повышенного риска

Отдельного внимания заслуживает оценка поведения директора в предбанкротный период. Именно на этом этапе формируется основная доказательственная база для последующих споров. Суды анализируют:

• своевременность выявления признаков неплатежеспособности;

• принятие мер по финансовому оздоровлению;

• обоснованность продолжения хозяйственной деятельности;

• действия по защите активов должника;

• полноту и сохранность документации.

При этом бездействие директора (например, непринятие мер по взысканию дебиторской задолженности или утрата документов) все чаще квалифицируется как самостоятельное основание для взыскания убытков. Такая практика отражает общий тренд на оценку не только действий, но и управленческих упущений.

Смещение бремени доказывания

Одним из наиболее значимых изменений является трансформация процессуальной модели доказывания. В ряде случаев судебная практика фактически исходит из презумпции вины руководителя. Это проявляется, в частности, при наличии хотя бы одного из следующих обстоятельств:

• отсутствие первичной документации;

• совершение сделок на нерыночных условиях;

• наличие значительной налоговой задолженности;

• неисполнение обязанности по передаче документов арбитражному управляющему;

• пассивное поведение в судебном процессе.

В указанных ситуациях именно на директора возлагается обязанность доказать добросовестность и разумность своих действий. Таким образом, защита в таких спорах носит активный характер и требует формирования полноценной доказательственной позиции.

Критерии оценки: добросовестность и разумность

Современная практика консолидируется вокруг двух ключевых категорий — добросовестности и разумности. Суды оценивают:

• действовал ли руководитель в интересах должника, а не в собственных или в интересах аффилированных с ним лиц;

• располагал ли он достаточной информацией для принятия решения и провёл ли надлежащий анализ связанных с ним рисков;

• предпринимал ли меры по минимизации возможных негативных последствий;

• может ли он документально подтвердить обоснованность своих действий.

При этом сам по себе негативный экономический результат не является основанием для привлечения к ответственности. Ключевое значение имеет выход за пределы допустимого предпринимательского риска (правило бизнес-решения). Вместе с тем анализ судебной практики показывает, что наиболее высокий риск привлечения к ответственности связан с операциями, затрагивающими движение денежных средств, и с обеспечением надлежащего контроля за активами компании.

Банкротство как механизм ретроспективной ревизии управления

Процедура банкротства на практике фактически трансформируется в механизм ретроспективной проверки управленческих решений. Назначение арбитражного управляющего и формирование конкурсной массы сопровождаются детальным анализом:

• финансовых операций должника;

• договорной деятельности;

• корпоративных решений;

• действий руководства на всех этапах управления.

Именно в рамках этой ретроспективной оценки формируются основания для предъявления требований о взыскании убытков, а также для привлечения к субсидиарной ответственности.

Вывод

Сложившаяся судебная практика позволяет говорить о качественной трансформации института ответственности топ-менеджеров. Во-первых, требования о взыскании убытков стали системным элементом банкротных споров. Во-вторых, существенно расширен круг лиц, которые могут быть привлечены к ответственности. В-третьих, изменился предмет судебной оценки — от анализа отдельных нарушений к комплексной оценке управленческой деятельности. В-четвертых, усилилась процессуальная нагрузка на ответчика, связанная с необходимостью доказывания добросовестности своих действий.

В этих условиях управление компанией предполагает не только принятие эффективных бизнес-решений, но и выстраивание системы их документального обоснования. Фактически речь идет о переходе к новой модели: управление бизнесом = управление риском персональной ответственности.

Фото из личного архива Руслана Губайдулина